Евсей и гномик, который перепутал сны

Гномик Тюк шёл по ковру на цыпочках, чтобы никого не потревожить. За спиной у него покачивался пузатый холщовый мешок, а в мешке тихо перекатывались разноцветные клубочки — сны. Синий пах речной прохладой, жёлтый — тёплым одуванчиком, а белый был мягким, как пенка на парном молоке. На самой нижней ступеньке лестницы Тюк сладко зевнул во весь рот, зажмурился и наступил на собственный длинный шарф. Бум! Мешок развязался. Клубочки брызнули в стороны и покатились по полу — под диван, к миске и к детским кроваткам.

Евсей высунул нос из-под одеяла и сел. Гномик сидел прямо на коврике, закрыв лицо маленькими варежками, и жалобно всхлипывал:

— Ой-ой, простите, пожалуйста! Я такой неловкий, всё на свете перепутал.

У батареи крепко спал полосатый кот. Он дёргал усами, грёб лапами и бормотал:

— Вжух, вжух! Держи крыло шире, летим прямо к облакам!

А маленькая сестрёнка на соседней кроватке звонко чмокала губами:

— Ещё ложечку, в миске осталась сметанка…

— Кот летает, а Маша ест из миски! — шепнул Евсей. — Давай сюда мешок, я помогу разобраться.

Они вдвоём поползли по тёплому полу собирать беглые сны.

— Вот этот бери, с рыбным запахом, и неси коту, — тихо командовал мальчик. — Кот любит карасей и густые сливки. А сестрёнке положи розовый, про качели и мыльные пузыри.

Гномик краснел до самых кончиков ушей, прижимал ручку к груди и всё время шептал:

— Извините меня, ради всего святого, извините… Сейчас всё поправлю.

Кот получил свой клубок, сладко свернулся калачиком и замурлыкал. Сестрёнка заулыбалась во сне и крепче обняла плюшевого зайца. В спальне снова стало тихо.

Тюк заглянул на дно мешка. Там было пусто — ни единого узелка.

— А для тебя ничего не осталось, — огорчился гномик и шмыгнул носом.

Но тут же достал из кармана блестящую серебряную иголку и катушку пушистых ниток. Он принялся быстро сшивать лоскутки: кусочек сказки про доброго медведя, лоскуток звёздного неба и тёплый луч вечернего солнца. А на гладкой шёлковой подкладке он аккуратно вышил белыми буквами: «Евсей».

— Вот, держи, — протянул гномик мальчику лоскутный, пахнущий сушёной мятой сон. — Это самый добрый, специально для тебя.

Евсей положил сон под щёку. Он оказался мягче пуховой подушки и грел ухо, как мамина ладонь. Тюк бережно поправил мальчику одеяло, тихонько стукнул мягкими башмачками по порогу и выскользнул в открытую форточку. За окном кружился сонный снег. Где-то далеко в глубине сна качались высокие сосны и звенел крошечный колокольчик. Евсей глубоко вздохнул, закрыл глаза и поплыл на тёплом облаке прямо туда, где на подкладке ровными стежками светилось его имя.