Майя сидела на крылечке своего дома и смотрела на носки своих красных сандалий. Обычно эти сандалии любили бегать по траве, подпрыгивать на дорожках и стучать по деревянным ступенькам. Но сегодня они стояли совершенно неподвижно. Майе было тяжело. Будто в каждый кармашек ее джинсового комбинезона положили по гладкому речному камню, а внутри, прямо посередине груди, свернулся холодный и колючий комочек.
Час назад Майя поссорилась со своей лучшей подругой Лерой. Они не поделили большой стеклянный шарик, в котором, если посмотреть на свет, переливалась настоящая радуга. Они обе потянули его к себе, шарик выскользнул, упал в густую траву и потерялся. Девочки наговорили друг другу обидных слов и разошлись по домам.
Именно тогда, на обратном пути, Майя заметила, что над ее макушкой появилось облачко. Оно было маленьким, размером с чайное блюдце, и пухлым, как кусочек сахарной ваты. Только цвет у него был совсем не сладкий. Облачко было серым, цвета старого асфальта после дождя.
Оно плыло прямо над Майей, куда бы она ни шла. И странное дело — там, где находилось это серое облачко, все вокруг казалось другим. Яркие цветы в саду вдруг сделались бледными. Веселое чириканье воробьев на заборе звучало глухо, словно у Майи в ушах была вата. А время потекло так медленно-медленно, как густой мед из банки.
Мама вышла на крыльцо, присела рядом и тихонько погладила Майю по плечу. Она посмотрела на ссутуленную спину дочки, на ее опущенную голову и спросила, как дела. Майя вздохнула. Ей не хотелось говорить, что все нормально, потому что это было бы неправдой.
— Мне грустно, — сказала Майя честно. — Мы с Лерой поссорились. И теперь мне очень-очень грустно.
Мама не стала говорить «ничего страшного» или «подумаешь, помиритесь». Она не просила дочку перестать хмуриться. Она просто кивнула, поцеловала Майю в теплую щеку и сказала, что будет на кухне, если она понадобится.
Майя осталась одна со своим облаком. Комочек в груди стал еще тяжелее. Майя подумала, что ей совсем не нравится сидеть под серым облаком. Она решила его прогнать.
Сначала она попробовала просто отмахнуться от него рукой, как от назойливой мухи. Но рука прошла сквозь прохладный туман, а облачко только слегка качнулось и осталось на месте. Тогда Майя набрала в грудь побольше воздуха и сильно-сильно подула на него. Облачко закружилось, но никуда не улетело. Наоборот, оно словно рассердилось. Оно начало расти. Из маленького блюдца оно превратилось в подушку, а потом — в настоящее тяжелое облако, которое накрыло Майю своей тенью. Серая дымка стала гуще, в ней запахло мокрой пылью и осенним ветром.
Майя вскочила и побежала в дом. Она думала, что от облака можно спрятаться. Девочка забежала в свою комнату, забралась на кровать и с головой накрылась толстым лоскутным одеялом. Там, в темноте, она затаила дыхание. Но скоро она почувствовала, что под одеялом стало зябко и сыро. Облако грусти пробралось следом за ней. Оказывается, от своей грусти нельзя убежать, и ее нельзя прогнать, махая руками. Чем сильнее Майя с ней боролась, тем больше и плотнее становилось серое облако.
Девочка откинула одеяло и села на ковре возле большого окна. Руки и ноги казались ватными, совсем без сил. В горле стоял противный горький ком, который мешал глотать. Майя перестала махать руками. Она просто сидела, обняв колени, и смотрела, как пылинки медленно танцуют в воздухе. Облако висело прямо над ней, заслоняя свет.
И тут в комнату заглянул солнечный лучик. Он пробрался сквозь листья яблони за окном, скользнул по подоконнику, спустился по деревянной ножке стула и лег на ковер. Лучик был тоненьким, золотистым и очень теплым. Он медленно подобрался к Майе и осторожно лег на ее босую ногу.
Майя посмотрела на него.
— Мне грустно, — прошептала Майя лучику. — У меня над головой висит огромное облако. И мне ничего не хочется делать. Даже играть в кубики. И рисовать не хочется.
Солнечный лучик ничего не ответил. Он не стал говорить «не грусти». Он не сказал «улыбнись, день такой хороший». Он не предложил пойти съесть конфету, чтобы стало веселее. Он знал, что когда над человеком висит облако грусти, конфеты кажутся безвкусными. Лучик просто подвинулся чуть ближе и согрел Майе колено. Он словно говорил без слов: «Я здесь. Я вижу, что тебе плохо. И я побуду с тобой столько, сколько нужно».
Майе вдруг захотелось рассказать ему все.
— Мы тянули шарик, — голос Майи дрогнул. — А он потерялся. Лера сказала, что я жадина. А я сказала, что она вредина. А теперь мы больше никогда не будем играть вместе.
От этих слов горький ком в горле стал таким большим, что из глаз Майи сами собой покатились слезы. Они падали на джинсовый комбинезон и оставляли на нем темные круглые пятнышки. Это было похоже на то, как идет дождь. Серое облако над головой Майи тоже начало ронять мелкие прохладные капли.
Майя плакала, а солнечный лучик тихо лежал рядом. Он грел ее ладошку, не торопил и не пытался остановить слезы. Он позволял Майе плакать. Вместе со слезами выходил тот самый колючий холодный комочек, который мешал дышать. Майе было грустно, но теперь это была не тяжелая, удушливая грусть, а тихая и плавная. Как речка, которая мягко несет опавшие листья.
Прошло немного времени. Майя глубоко вздохнула, потом еще раз. Слезы высохли на щеках. Девочка вытерла глаза рукавом и посмотрела наверх.
Серое облако грусти изменилось. Пока Майя плакала и рассказывала о своей обиде, облако пролилось дождем и стало гораздо меньше. Теперь оно больше не было похожим на тяжелую темную подушку. Оно стало светлым, почти прозрачным, как утренняя дымка. Сквозь него снова стали видны яркие цвета обоев в детской комнате, а звуки с улицы снова стали звонкими. Майя услышала, как где-то вдалеке проехала машина, как залаяла соседская собака. Мир снова стал обычным.
Солнечный лучик скользнул по Майиной руке, словно погладив ее на прощание, и перебрался на стену, к книжной полке.
Майя потянулась. Руки и ноги больше не были ватными. В груди стало легко и просторно, словно там открыли форточку и впустили свежий весенний воздух. Облако грусти, которое еще недавно казалось таким страшным и огромным, растаяло без следа. Оно просто сделало свое дело — побыло с Майей, пока она проживала свою обиду, — и улетело.
Майя поняла очень важную вещь. Грусть — это не монстр под кроватью, которого нужно бояться и от которого нужно прятаться под одеялом. Грусть — это просто облако. Иногда оно прилетает, когда что-то идет не так. И если не пытаться его прогнать, а просто посидеть под ним, поплакать, если хочется, и рассказать кому-нибудь о своей беде, то оно обязательно пройдет. Растает, как туман на утреннем солнце.
Майя встала с ковра. Ей захотелось взять свои самые лучшие мелки и нарисовать большую картину. На ней будут зеленый луг, цветы и две девочки, которые вместе ищут в траве блестящий стеклянный шарик. Она подарит этот рисунок Лере. Завтра утром она пойдет к ее дому, постучит в калитку и скажет, что ей было очень грустно без нее. Майя знала, что теперь все будет хорошо и они обязательно помирятся.
Она вышла из комнаты, легко переступая в своих красных сандалиях, и пошла на кухню к маме, чтобы вместе выпить чаю с ромашкой. В доме было светло, тихо и очень уютно. А за окном светило доброе солнце, у которого всегда найдется теплый лучик для того, кому нужно просто посидеть рядом.
