Савва и прощальная прогулка с Арчи

Арчи появился в семье ещё до того, как родился Савва, и прожил с ними целых одиннадцать лет. Чёрно-белый, лохматый, с одним ухом, которое всегда торчало вверх, будто он вечно что-то подслушивал. Каждый день после уроков Арчи встречал Савву у двери с красным мячиком в зубах и ронял его Савве под ноги: пора гулять! И они шли по своему маршруту: к скамейке у детской площадки, мимо большой лужи и до старого клёна, под которым Арчи копал «секретные ямки». В последнее время Арчи сильно постарел. Лапы у него болели, гуляли они совсем недолго, а у клёна он ложился в траву и долго смотрел, как Савва подбрасывает мячик.

В тот день под ноги Савве никто не уронил мячик. У двери стоял папа. Он присел, чтобы оказаться с Саввой одного роста, и сказал тихо, но твёрдо:

— Савва, Арчи умер. Он был очень старым и сильно болел, и сегодня его сердце остановилось. Он больше не дышит и ничего не чувствует — ему не больно. Арчи больше не вернётся.

— Не может быть! — Савва замотал головой. — Утром он ещё вилял хвостом!

— Утром вилял, — кивнул папа. — Мне тоже трудно в это поверить.

Савва швырнул рюкзак в угол так, что из него вылетел пенал.

— Это нечестно! — крикнул он. — Почему именно Арчи? Почему сейчас?

Папа не стал его останавливать и молча сел на пол рядом с рюкзаком.

— Ты злишься, — сказал он. — Это нормально. Мне тоже хочется крикнуть, что это нечестно.

Савва постоял, сжимая кулаки, а потом вдруг сел рядом и заплакал — громко, некрасиво, уткнувшись папе в свитер. Папа крепко обнял его, и у него самого блестели глаза, но он их не прятал.

Вечером, когда мама поставила на стол чай, Савва долго мешал ложкой, а потом спросил, не поднимая глаз:

— Пап, это из-за меня? Вчера я не пошёл с ним гулять, потому что хотел доиграть.

— Нет, — сказал папа. — Посмотри на меня. Ты ни в чём не виноват. Арчи умер, потому что был очень старым и болел, и ничто из того, что ты сделал или не сделал, этого бы не изменило.

Савва долго молчал, а потом спросил совсем тихо:

— А он теперь… где-нибудь есть?

— Что бывает после смерти, никто точно не знает, — честно ответил папа. — Люди верят по-разному. А ты как думаешь?

Савва пожал плечами.

— Не знаю.

— Можно и не знать, — сказал папа. — Я точно знаю одно: ему больше не больно.

В субботу Савва долго стоял у окна. Идти к скамейке без Арчи казалось неправильным, а не идти — ещё неправильнее. И тогда он придумал:

— Пап, давай пройдём наш маршрут. Попрощаемся с Арчи.

Он взял красный теннисный мячик, и они пошли. У скамейки Савва вспомнил, как Арчи однажды стащил у дедушки из соседнего подъезда бутерброд прямо из рук, и они оба рассмеялись. У лужи вспомнили, как Арчи влетел в неё с разбегу, а потом гордо уселся посреди воды, будто нашёл море. Савва смеялся и вытирал глаза одновременно — оказывается, так тоже бывает.

У старого клёна Савва достал из кармана сложенный листок. Утром он сам написал Арчи письмо, с двумя зачёркиваниями. Савва развернул листок и прочитал вслух:

— Дорогой Арчи! Спасибо, что ты ждал меня каждый день, даже когда у тебя болели лапы. Я буду помнить твоё ухо и как ты копал ямки. Я тебя люблю. Прощай.

Папа ничего не сказал, только крепко обнял его за плечи, а ветер шевелил листья клёна у них над головами.

— Пусть это будет наш с Арчи клён, — сказал Савва. — Сюда можно приходить, когда скучаешь.

— Пусть будет, — согласился папа.

Грусть не прошла сразу. Она то пряталась, то возвращалась: в школе Савва смеялся над шуткой друга, а дома видел поводок на крючке — и снова начинало щипать в носу. Папа говорил, что так и бывает, и иногда сам надолго задерживался у этого крючка. По субботам они ходили к клёну, и Савва подбрасывал красный мячик высоко-высоко.

— Помнишь, как он ловил его в прыжке? — спросил он однажды.

— Помню, — улыбнулся папа. — И как промахивался.

— И как делал вид, что так и задумано! — засмеялся Савва и снова подбросил мячик к самым веткам.