Веня и северное сияние

В лагере юных полярников пахло сухими сосновыми дровами и овечьей шерстью. Снег вокруг домиков лежал такой глубокий, что тропинки приходилось прорубать широкими деревянными лопатами. Веня приехал сюда с большим черным фотоаппаратом на толстом ремне. Ремень врезался в плечо, но Веня его не снимал даже за столом. Он нажимал на круглую кнопку раньше, чем успевал как следует разглядеть лицо соседа или сугроб за окном. «Щёлк!» — и готово. Руководитель лагеря, Павел Андреевич, поправил свои очки в круглой оправе и покачал головой: «Ты, Веня, береги кадры и глаза. Настоящее чудо мимо твоего видоискателя пролетит, а ты и не заметишь». Веня только улыбнулся и сфотографировал его старую шапку.

Ровно в полночь над деревянными домиками зазвенел медный колокольчик. Павел Андреевич шёл по тёмному коридору и громко приговаривал: «Подъем, исследователи! Небо открылось, термометр упал до тридцати! Одеваемся тепло, берём фонарики!» Ребята сразу зашуршали комбинезонами, натянули толстые ватные штаны и выбежали на улицу. Мороз тут же ущипнул всех за носы и побелил ресницы. Дети поднялись на высокий холм за лагерем, где стояли мохнатые ели. Небо над головой было черным, глубоким и совершенно чистым. Крупные звезды висели так низко, что казалось, до них можно дотянуться лыжной палкой. Все задрали головы и стали ждать. Веня сразу поставил ноги пошире и прижал камеру к глазу.

Но снимать на таком морозе оказалось не так просто. Штатив сразу провалился одной ножкой в рыхлый наст и накренился набок. «Стой, не спеши, — шепнул Павел Андреевич, опускаясь рядом на колени. — Утопчи снег валенком, сделай твёрдую ровную площадку». Веня выдохнул от усердия, и передняя линза объектива тут же затянулась белым морозным узором. Стекло наглухо ослепло. «В сторону дыши, только в сторону, в воротник, — наставлял руководитель. — И варежки сними, пока железо крутишь, а то прилипнут намертво». Веня стянул шерстяную рукавицу, коснулся пальцами ледяного металла и тихо ойкнул. Пальцы обожгло холодом. Он спрятал руку обратно, выставил долгую выдержку на пять секунд и стал ждать.

Прошёл долгий час, потом ещё один. Зелёный свет на небе так и не появился. Ветер дул все сильнее, пробираясь под тёплые куртки и шарфы. Ребята переступали с ноги на ногу, хлопали себя по бокам и громко шмыгали носами. «Все, полярники, на сегодня отбой, — скомандовал наконец Павел Андреевич. — Небо чистое, но совсем пустое. Пошли пить горячий чай с брусникой». В теплом бревенчатом доме Веня сел на край кровати и принялся тоскливо листать кадры. На тёмном экранчике светились только чёрные верхушки елей и одинокие белые точки далёких звёзд. Никакой магии, обычная глухая ночь. Веня вздохнул, положил камеру на тумбочку и залез под одеяло.

Весь следующий день Веня упорно готовился. Он не бегал со всеми к замёрзшему озеру и не катался на быстрых санках. На широком подоконнике он аккуратно обмотал ножки штатива мягкой серой изолентой, чтобы металл не обжигал пальцы через ткань. Запасные аккумуляторы он спрятал в самый глубокий внутренний карман куртки, ближе к телу, чтобы они не замёрзли на ветру. Потом надел толстые варежки и стал вслепую крутить маленькое колёсико выдержки, считая щелчки. Раз, два, три — пять секунд. Раз, два, три, четыре — десять секунд. «Готовишься к ночной охоте?» — спросил сосед по комнате, расстёгивая мокрую молнию на сапоге. «Готовлюсь», — кивнул Веня и протёр оптику замшевой салфеткой.

Вторую ночь лагерь снова встретил на холме. Мороз трещал в сосновых ветках ещё громче, чем вчера. К двум часам ночи ребята совсем закоченели от неподвижности. «Я больше не могу стоять, у меня пальцы на ногах как ледышки», — пробормотал кто-то из темноты. Один за другим юные полярники потянулись вниз по тропинке, к светящимся жёлтым окошкам лагеря. На холме остались только двое. «Ну что, Веня, ещё пять минут и тоже идём спать?» — спросил Павел Андреевич, постукивая валенком о валенок. Веня молча кивнул. Его штатив стоял ровно на утоптанном пятачке, объектив глядел строго на север, а тёплый аккумулятор ждал своего часа под свитером.

И тут дальний край неба тихо вспыхнул. Сначала показалось, что за лесистой сопкой включили огромный изумрудный прожектор. Потом зелёный луч дрогнул, развернулся широкой лентой и медленно поплыл над лесом. Лента закручивалась мягкими складками, словно тяжёлая шёлковая занавеска на ветру, а её верхний край светился нежным малиновым светом. «Началось!» — выдохнул Павел Андреевич. Веня быстро нажал на спусковую кнопку. Камера мягко щёлкнула, отсчитывая долгие секунды выдержки. Первый кадр получился невероятно резким: тёмные ели на переднем плане и яркая ядовито-зелёная река, разрезающая звёздную тьму пополам. Следом Веня сделал второй снимок, потом третий, торопливо меняя угол наклона и поворачивая штатив.

Он хотел нажать на кнопку в четвёртый раз, но палец сам соскользнул со спуска. Веня медленно опустил тяжёлый аппарат на грудь. В маленьком стёклышке видоискателя помещался только крошечный кусочек неба, узкий и плоский, как открытка. А вверху сияние уже не висело неподвижной картинкой — оно дышало, переливалось и текло через весь купол, от горизонта до самого зенита. Зелёные волны накатывали одна на другую, вспыхивали розовыми искрами и растворялись в вышине. Стояла абсолютная тишина, только снег чуть слышно потрескивал под ногами. Веня запрокинул голову назад, широко раскрыл глаза и просто смотрел на живой свет, совсем забыв про свой замёрзший нос.

Утром в просторной столовой лагеря вкусно пахло овсяной кашей со сливочным маслом и горячими булочками. На краю длинного деревянного стола тихо жужжал маленький походный принтер, выпуская ровные глянцевые карточки. Вокруг шумели проснувшиеся ребята. Веня брал ещё тёплые снимки и сам раздавал их в протянутые руки: зелёные всполохи, розовые гребни, заснеженные мохнатые ели. «Вот это да! Неужели это было прямо у нас над головой?» — удивлялись мальчишки. «А почему на последних кадрах ничего нет? Ты перестал снимать?» — спросила девочка с двумя косичками, разглядывая фото. Веня взял кружку с чаем, откусил румяную булочку и спокойно ответил: «Перестал. Батарейка кончилась».