Марта стояла за кулисами в красивом темно-синем бархатном платье, но почему-то совершенно не чувствовала радости. За тяжелым бордовым занавесом гудел огромный зал. Там собирались зрители, шуршали блестящими программками, скрипели деревянными креслами и тихо переговаривались. Через несколько минут Марте предстояло выйти на сцену и сыграть на большом черном пианино свою самую сложную пьесу.
Девочка посмотрела на свои руки. Пальцы вдруг стали ледяными, непослушными и жесткими, как будто она очень долго лепила снежки без варежек. Внутри, где-то под ребрами, всё сжалось в тугой неприятный комок, а сердце стучало так быстро и громко, словно собиралось выпрыгнуть из груди прямо на начищенный паркет. Марта зажмурилась и попыталась вспомнить самые первые ноты своей пьесы, но в голове было совершенно пусто. Она забыла всё разом. Ни мелодии, ни клавиш, ни того, как нужно ставить пальцы.
Щеки Марты жарко вспыхнули. Ей стало невыносимо стыдно. Она подумала, что раз ей сейчас так страшно, значит, она просто плохая ученица. Наверное, она недостаточно много занималась, хотя и сидела за инструментом каждый вечер. Марте казалось, что настоящие музыканты точно не дрожат перед концертом, они всегда спокойны и улыбаются. Девочка торопливо спрятала ледяные руки за спину, чтобы никто из других ребят не заметил, как сильно они трясутся, и низко опустила голову.
К ней неслышно подошла ее учительница музыки, Нина Ивановна. Она посмотрела на сгорбленные плечи Марты, на ее опущенный взгляд и мягко дотронулась до ее локтя.
Марта шмыгнула носом. Она честно прошептала, что совершенно всё забыла и теперь не знает, как выходить к зрителям. Она призналась, что у нее сильно дрожат руки, и добавила, что ей очень стыдно за себя. Ведь она репетировала каждый день, старалась, а теперь выйдет и всё испортит, потому что оказалась трусихой.
Нина Ивановна не стала говорить, что это пустяки. Она не сказала ни слова о том, что волноваться не нужно или что плакать из-за такого глупо. Учительница присела рядом на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и тепло посмотрела на девочку.
Учительница сказала, что это сильное чувство называется волнением. И оно приходит ко всем без исключения, даже к самым взрослым, знаменитым и великим музыкантам, которые выступают каждый день. Нина Ивановна объяснила, что дрожь в руках, колотящееся сердце и пустота в голове совсем не означают, что Марта плохо готовилась или что она трусиха. Наоборот, это значит, что сегодняшний концерт для нее по-настоящему важен. Тело девочки почувствовало эту важность и решило помочь. Оно собрало всю свою энергию, напряглось, как пружинка перед большим прыжком. Это чувство — не помеха, а настоящее топливо для хорошего выступления. Просто сейчас, пока Марта стоит без дела, этого топлива скопилось слишком много, и тело не знает, куда его деть. От этого и появляется дрожь.
Марта удивленно посмотрела на свои пальцы. Оказывается, они дрожали не от того, что она всё испортит, а потому, что внутри нее бурлила готовая к работе энергия.
Нина Ивановна предложила немного выпустить лишнее топливо, чтобы оно не мешало играть. Сначала она попросила Марту сделать очень глубокий, медленный вдох носом, а потом выдохнуть через рот так долго, словно ей нужно осторожно задуть маленькую упрямую свечку на торте, не разбрызгав крем. Марта послушно вдохнула и выдохнула. Комок под ребрами стал чуточку мягче.
Потом учительница посоветовала хорошенько потрясти кистями рук. Она сама показала, как это делать, словно стряхивая с пальцев невидимые капли воды после мытья. Марта вытащила руки из-за спины и затрясла ими. Ледяное оцепенение начало постепенно уходить, уступая место легкому покалыванию и теплу.
Наконец, Нина Ивановна дала последний совет. Она сказала, что когда Марта выйдет на сцену, ей совершенно не нужно смотреть на огромный зал и на всех зрителей сразу. Гораздо лучше найти глазами одну знакомую точку в самом дальнем конце зала. Например, блестящую лампу над выходом или краешек красной шторы. Нужно посмотреть на нее, поздороваться с ней про себя и только потом начинать играть.
Из-за кулис громко объявили имя Марты. Девочка сделала еще один длинный выдох, как учила Нина Ивановна, и шагнула на ярко освещенную сцену.
Сердце в груди все еще колотилось, а коленки под платьем немного дрожали. Волнение никуда не исчезло по волшебству. Но теперь Марта точно знала, что это просто ее топливо, и ей не было за него стыдно. Она села на стул перед огромным черным пианино, подняла глаза и нашла в зале блестящую бронзовую ручку на входной двери. Она смотрела на нее пару секунд, чувствуя, как руки становятся живыми и послушными.
Марта опустила пальцы на белые клавиши, и музыка полилась сама собой. Голова больше не была пустой, тело легко вспомнило всё, что она так долго и старательно учила дома. Где-то в самой середине сложного куска она случайно нажала не ту ноту, но даже не подумала остановиться или испугаться. Энергия волнения, которая раньше так пугала ее за кулисами, теперь помогала играть громко, звонко и очень смело. Мелодия летела над залом, живая и настоящая.
Когда Марта взяла самый последний аккорд, зал дружно захлопал. Девочка встала из-за инструмента и поклонилась зрителям. Ее ладошки теперь были горячими, а внутри вместо тугого комка разливалась очень приятная радостная усталость. Она шла за кулисы и улыбалась. Марта понимала, что перед следующим концертом волнение обязательно придет снова, но теперь она знала его по имени и точно умела с ним договариваться.
